Неточные совпадения
Признаться надлежит, скудости ради своей,
язык наш на сказанное недостаточен весьма, и нужно для того, чтобы они
неизвестные имена вещам в мозгу своем сооружали; или, если употребят древние, то испортят истинный смысл, чего наипаче опасаемся в писаниях священных в рассуждении их важности.
С следующего дня, наблюдая
неизвестного своего друга, Кити заметила, что М-llе Варенька и с Левиным и его женщиной находится уже в тех отношениях, как и с другими своими protégés. Она подходила к ним, разговаривала, служила переводчицей для женщины, не умевшей говорить ни на одном иностранном
языке.
Я мимо многих кустов проходил с поникшей головой, как мимо букв
неизвестного мне
языка.
Вот этого-то общества, которое съезжалось со всех сторон Москвы и теснились около трибуны, на которой молодой воин науки вел серьезную речь и пророчил былым, этого общества не подозревала Жеребцова. Ольга Александровна была особенно добра и внимательна ко мне потому, что я был первый образчик мира,
неизвестного ей; ее удивил мой
язык и мои понятия. Она во мне оценила возникающие всходы другой России, не той, на которую весь свет падал из замерзших окон Зимнего дворца. Спасибо ей и за то!
Правда, когда-то лет десять тому назад, он разъезжал по России представителем сомнительных вин от какой-то
неизвестной фирмы, и эта деятельность сообщила его
языку ту развязную непринужденность, которой вообще отличаются коммивояжеры.
Если б прикинуть Дерптский университет к германским, он, конечно, оказался бы ниже таких, как Берлинский, Гейдельбергский или Боннский. Но в пределах России он давал все существенное из того, что немецкая нация вырабатывала на Западе. Самый немецкий
язык вел к расширению умственных горизонтов, позволял знакомиться со множеством научных сочинений,
неизвестных тогдашним студентам в России и по заглавиям.
— А потому, что, сколько я мог расслышать, они говорили с ним на
языке, мне
неизвестном, но славянском… Вот вы все находите, Елена Николаевна, что в Инсарове таинственного мало: уж на что таинственнее этого посещения? Представьте: вошли к нему — и ну кричать и спорить, да так дико, злобно… И он кричал.
В согласность с этою жизненною практикой выработалась у нас и наружность. Мы смотрели тупо и невнятно, не могли произнести сряду несколько слов, чтобы не впасть в одышку, топырили губы и как-то нелепо шевелили ими, точно сбираясь сосать собственный
язык. Так что я нимало не был удивлен, когда однажды на улице
неизвестный прохожий, завидевши нас, сказал: вот идут две идеально-благонамеренные скотины!
Но, кроме того, что она интересна, как ни смотреть на нее, книга эта есть одно из замечательнейших произведений мысли и по глубине содержания, и по удивительной силе и красоте народного
языка, и по древности. А между тем книга эта остается, вот уже более четырех веков, ненапечатанной и продолжает быть
неизвестной, за исключением ученых специалистов.
С течением времени этот взрыв страстей в Глебе Алексеевиче мог бы улечься: он рисковал в худшем случае остаться старым холостяком, в лучшем — примириться на избранной подруге жизни, подходившей и к тому, и к другому его идеалу, то есть на средней женщине, красивой, с
неизвестным темпераментом, какие встречаются во множестве и теперь, какие встречались и тогда. Он, быть мажет, нашел бы то будничное удовлетворение жизнью, которая на
языке близоруких людей называется счастьем. Но судьба решила иначе.
Под картинкою начертано было строк до двадцати на
неизвестном для наших наблюдателей
языке.
Надо заметить, весь разговор происходил на странном каком-то
языке. Варвара коверкала слова, произнося их на чухонский лад; Беккер скорее мычал, чем говорил, отыскивая русские слова, выходившие у него не то немецкими, не то совершенно
неизвестного происхождения.
С маменькою же было совсем противное. Ах, как они покосились на инспектора, когда он заговорил на
неизвестном им
языке; а еще более, когда отвечал Павлусь. Но когда батенька из своей рюмки уделили инспектору вишневки, да еще в большую рюмку, тут маменька уже не вытерпели, а сказали батеньке просто...
По поводу предисловия к «Истории Петра Великого» написано прошение к гг. издателям, чтобы они не отягощали публику сочинениями, которые писаны
языком неизвестным; в прошении есть и разбор некоторых фраз, не согласных с духом русского
языка.
Сим предметом еще не ограничились труды их: Монархиня желала, чтобы они исследовали все исторические монументы в нашей Империи; замечали следы народов, которые от стран Азии преходили Россию, сами исчезли, но оставили знаки своего течения, подобно рекам иссохшим; желала, чтобы они в развалинах, среди остатков древности, как бы забытых времен, искали откровений прошедшего; чтобы они в нынешних многочисленных народах Российских узнавали их
неизвестных предков, разбирая
языки, происхождение и смесь оных; чтобы они, наблюдая обычаи, нравы, понятия сих людей, сообщили Историку и Моралисту новые сведения, а Законодателю новые средства благодеяния.
Между прочим, по просьбе г-жи начальницы, принявшей во мне горячее участие, я подробно рассказал трагическую историю убийства, так неожиданно и страшно приведшего меня в тюрьму. Я не мог найти достаточно сильных выражений, — да их и нет на человеческом
языке, — чтобы достойно заклеймить
неизвестного злодея, не только убившего трех беззащитных людей, но в какой-то слепой и дикой ярости изуверски надругавшегося над ними.
Он даже говорил что-то на
неизвестном мне
языке татарам, которые ехали с ним; но по недоумевающим, насмешливым взглядам, которые бросали эти последние друг на друга, мне показалось, что они не понимают его.
В последнее время и за границей появлялись некоторые сочинения о русском расколе. Кроме лондонского «Сборника о раскольниках» г. Кельсиева (на русском
языке), особенно замечательны: на немецком — барона Гакстгаузена (в его «Путешествии по России»), на английском — графа Красинского (о протестантизме у славян) и на французском —
неизвестного автора, но по всему видно, что русского чиновника, «Le Raskol»…
С полным сознанием и искренностью повторяю теперь, что чтение происходило на
неизвестном мне
языке; но тем не менее и на других и на меня произвело оно магическое действие.